Борьба с коррупционерами отличается от борьбы с коррупцией

2 ноября 2010 г. в 08:30

Как сообщил Дмитрию Медведеву начальник контрольного управления администрации президента Константин Чуйченко, «экономический эффект от очищения порочных закупок, по самым консервативным оценкам, может превысить 1 трлн рублей».

Услышав это, глава государства быстро перевел словосочетание «порочные закупки» с чиновничьего канцелярита на разговорный язык и возмутился объемами воровства в процессе госзакупок. Получается, что оно составляет примерно пятую часть консолидированного 5-триллионного бюджета, выделяемого на госзакупки.

Президент Медведев говорит о проблеме коррупции на всем протяжении своего пребывания на высшем посту. Ну и хорошо, что хотя бы говорит. Это приятно, что, пробыв в должности более половины президентского срока, человек узнал о реальных масштабах коррупции. И даже назвал ее некоторые параметры. Но вообще-то говоря, для этого он мог еще года два назад открыть газету и прочитать. Поскольку состояние дел в этой сфере в нашей прессе описывалось достаточно подробно.

Я думаю, что все это связано с избирательным циклом. У нас, безусловно, имеет место острая политическая конкуренция, и Дмитрий Медведев пока ее красиво выигрывает. Но еще неизвестно, чем это закончится. При этом всерьез рассуждать о реальной борьбе с коррупцией не приходится. Потому что для борьбы с коррупцией необходимо опереться на народ против правящего и владеющего Россией класса чиновничества. Может быть, Медведев захочет и даже сможет это сделать, но пока он не демонстрирует никаких признаков этого. Пока это лишь красивый и правильный разговор.

Борьба с коррупционерами отличается от борьбы с коррупцией – в борьбе с коррупционерами «неправильных» людей заменяют «правильными», а борьба с коррупцией означает кардинальное изменение правил. Я могу назвать ряд элементарных практически мер, которые необходимо предпринять, если власти действительно хотят победить коррупцию.

Первое – это то, что взяткодатель освобождается от ответственности в случае сотрудничества со следствием. Таким образом разрывается круговая порука между организаторами коррупции и ее жертвами. Это то, что работало в Италии.

Второе – у членов оргпреступности, а также у их семей, в том случае если они не сотрудничают со следствием, конфискуются все активы, включая добросовестно приобретенные. А оставляется только необходимое для достаточно скромной жизни. Это опыт США, который уничтожает экономическую базу преступности. Потому что пойманный мафиози и коррупционер вынужден сдавать всех и все ради сохранения благополучия своей семьи.

И третье – это электронная система принятия решений. Прошу не путать это с системой «электронного правительства». В нашем понимании последнее означает, что если раньше вас посылали в письменном виде через два месяца, то сейчас вас пошлют по электронной почте через неделю. На самом деле, речь должна идти о системе принятия решений. Когда в течение трех-четырех дней принимается любое решение. Кроме того, при этом реализуется невидимый контроль над этим процессом. Когда вы начинаете сегодня кого-то проверять, то первое, что происходит, – это пожар в архиве. А здесь человек даже не заметит, что его проверяют. У нас об этом, к сожалению, не идет даже речи. Хотя в некоторых российских коммерческих структурах эти системы работают. Введение электронных аукционов – это, конечно, шаг в правильном направлении. Только не будем забывать, что таким же шагом в свое время было введение обычных аукционов, что практически никак на уровень коррупции не повлияло.

Эти три меры обеспечивают оздоровление ситуации при любом уровне вменяемости судей, правоохранительной системы, прокуратуры и т. д. Конечно, их тоже необходимо оздоравливать. Но перечисленные вещи так меняют правила игры, что, условно говоря, даже майор Евсюков тоже начинает бороться с коррупцией.